post-title

Встреча с волками

И тут, как бы подталкивая нерешительных «друзей» к действию, волки предприняли первую атаку. Они стали прыгать вокруг нас уже почти касаясь одежды. Их хищные голодные глазища сверкали перед нашими обезумевшими от страха лицами.

 
В Пиркули, мы с Сориным прибыли через 6 часов после старта из Астрофизического отделения Академии наук Азербайджана, которое находилось в Баку в бывшей мечети, и это символично, ибо на Востоке мечеть всегда дружила с астрономией, в отличии от Запада, где церковь посылала астрономов на костер. Поскольку я трясся в кузове грузовика, то настроение у меня было не праздничное. Но ребята астрономического кружка Бакинского дворца пионеров при виде такого сюрприза в моем лице, объявили этот день праздником Cвятого Марка и Днем всенародного гуляния. Меня это вполне устраивало, так как совпадало с моим кредо жизни – «я живу - значит я праздную». Кстати, в кружке у меня было много сторонников этого направления, но нам приходилось скрывать свою философию, т.к. она противоречила официальному лозунгу – «кто не работает, тот не ест». Мы считали это утверждение достаточно дискриминационным к тем, кто любил поесть, но не всегда любил первое условие. Я думаю, что человечество в большинстве своем тайно симпатизировало нашему мировоззрению. С трудом узнав в загорелом и округлившимся парне однокашника Алика, я обнаружил, что все эти добрые улыбающиеся рожи принадлежат друзьям - кружковцам. Они устроили большой гвалт, показывая свое дружеское расположение ко мне. Затем ребята подхватили меня на руки и долго демонстрировали лесу и прозрачному голубому небу мое хрупкое, в те времена, тело, не привычное к таким эмоциям. Но, что делать, если народ тебя любит, то надо ему до конца испить эту чашу любви. И когда, наконец, чаша была испита, меня уважительно распластали на лужайке. Эдик, как самый старший кружковец, и по возрасту и по стажу, объявил:

 

- Выдать вновь прибывшему праздничный паек и перенести ужин на обед. В честь прибытия Марка устроить грандиозный костер. - Все одобрительно завопили и кинулись ко мне, чтобы снова качать, но я, несмотря на полное бессилие, успел проворно вскочить и рвануть в сторону леса от своих обожателей. Утром я осмотрел место стоянки лагеря. Он расположился в живописном месте будущего, через 10 лет, Пиркулинского заповедника. Леса, горы и кристально чистый горный воздух, а главное - идеальная видимость неба - стали главными условиями создания Азербайджанской обсерватории. Наш кружок, в свое время, способствовал изысканиям этой местности, и потому находился не только под покровительством Академии Наук, но, что самое важное, под ее финансовым обеспечением. Этому еще благоприятствовало то, что наш руководитель кружка Сергей Иванович Сорин (коротко СИС) являлся сотрудником Академии. Мы занимались фотографированием солнца и ночного состояния солнечной системы. Правда для этого нас было больше чем достаточно, но ведь наблюдение велось круглосуточно, а еще надо было заниматься самообеспечением лагеря. Хлеб мы покупали на заказ в ближайшем богатом молоканском колхозе. Они пекли высокие, пышные, а главное пропеченные хлеба, которые я больше нигде не встречал. Кроме того, мы, мягко говоря, украдкой посещали колхозные сады, не только для того, чтобы обогатить свои знания наличием в них флоры, но и необходимостью рекомендуемой врачами употреблять в большом количестве витамины. А они, как известно, содержатся во фруктах, которые, как назло, росли именно в колхозных садах. Против таких научных изысканий колхоз чересчур строго применял конную охрану. Приходилось быть предельно осторожным.
 
В поход за хлебом назначались дежурные, также, как и на кухню. Вообщем, порядок был у нас образцовый, и я не помню, чтобы между нами возникали какие - либо конфликты. И это, учитывая, что мы жили без руководителя. Сорин приезжал раз в неделю и на другой же день уезжал. Коммуна существовала на самодисциплине. Все друг друга давно знали по кружку. Как-то вечером сидим мы у костра, и я читаю свои первые литературные пробы - дневник отряда. Каждый вечер я читал его за предыдущий день. Все с нетерпением ждали этого момента, ибо я описывал все события беспристрастно и с юмором. Кстати, этот дневник еще долго существовал позже, и мы каждый раз перечитывали его на традиционных встречах кружковцев. И вот, в один из таких тихих прекрасных вечеров, мы сидели у костра и весело гоготали над каким-то очередным происшествием. Из темноты вынырнул Левка. Он, как-то, смущенно промямлил фразу, из которой мы поняли только одно слово «волки». Мы недоуменно переглянулись и потребовали повторить донесение. Левка повторил фразу, которую мы теперь совсем не поняли. Но он многозначительно махнул рукой в левую сторону. Мы обернулись и увидели скопление мигающих огоньков. «Волки» теперь более внятно произнес Левка и мы стали пристально присматриваться к огонькам, которые то исчезали, то появлялись. Поскольку никто не желал приблизиться поближе и экспериментальным путем разрешить Левкину задачу, то каждому приходилось вступать в полемику, опираясь на свой опыт общения с волками. Оказалось, что кроме знакомства с волками в зоопарке, другого «экспириенса» ни у кого не было.
 
Наконец, после долгой дискуссии все начали склоняться к единому мнению, что это действительно волки, и что сам факт «налицо». Я задумался над этим фактом и начал присматриваться к блуждающим огонькам. Вскоре я разглядел отдельных крупных особей. Они весело скалили морды, обнажая крупные, желтые клыки. Видимо они танцевали свой ритуальный танец перед вкусным ужином, каким они представляли его себе из нас. Мне стало как-то не по себе при мысли, что, хотя бы, вот тот, крупный задиристый волк станет услаждаться мной.
 
Я услышал, что Эдик принял командование обороной на себя и, мысленно, поблагодарил его за храбрость инициативы. - Увеличить пламя костра! - смело командовал Эдик. - Собраться всем поближе! - еще решительней потребовал он. - Никому самостоятельно не покидать место сбора отряда. - продолжал он настаивать на том, что никому и в голову бы не пришло в данной ситуации. - Слушать всем мои команды - уже диктаторски предложил он, пользуясь экстремальной обстановкой. На этом его команды исчерпались и все тревожно задумались об ожидаемой, каждого, участи.
 
Видя, что с нашей стороны им ничего не угрожает, волки начали продвигаться поближе. Они заканчивали боевое построение. Самый крупный волк с густой шерстью был видимо вожак. Именно он командовал волками по нашему окружению. В этот момент мы обнаружили, что дрова кончаются, и костер угрожающе стал затухать. Мы все сгрудились вокруг него, при¬чем каждый норовил залезть в середину кружка, но она была уже занята нашими девочками. Волки, почувствовав нашу слабинку, уже метались на расстоянии вытянутой руки. Мысли начали принимать пессимистическое направление. Я вспомнил пыльный, жаркий, изнывающий зноем, но любимый Баку, в котором я мог бы «прекрасно» сейчас потеть, но подальше от страшных волчьих клыков. Я пожалел, что одел сюда лучшие брюки и тенниску, которые теперь привлекали волков именно своей яркостью и новизной. А главное: как я мог не предусмотреть такую обычную ситуацию и приехать сюда прямо в волчью пасть. А ведь я знал хрестоматийную историю про «красную шапочку и семерых козлят» и, как печально закончилась их встреча с волком.
 
- Что будем делать, господа мушкетеры? - прервал мои грустные мысли не очень уверенный голос нашего вожака - Эдика. Этот призыв к разуму, какой-то искоркой всколыхнул, не совсем осознанную идею, начинающей рождаться в моем воспаленном, от опасности, мозгу. Сначала она турбулентно вихрила, иногда выскакивая отдельной мыслью, пока, наконец, не оформилась в четкую формулу: «надо принести волкам жертву, но спасти отряд». «Боже, о чем я думаю!» - пронеслось у меня в голове. «Ведь это абсурд». Но я уже не мог отделаться от этой черной и преступной идеи. «Жертву, принести жертву» - крутилось в голове. Я украдкой посмотрел на ребят, в глубине души имея намерение присмотреть жертву. «О ужас!» - я встретился с глазами, выдающими себя такими же грязными решениями. Я оглянулся - эти глаза были у всех одинаково опасны и омерзительны. Все, исподтишка, разглядывали и прикидывали свои шансы на выживание за счет своих друзей, теперь уже ставшими будущими жертвами на заклание волкам. «Так вот почему так опасен утопающий - он тянет, даже своего любимого(-ую) на дно, ибо это и есть та самая соломинка, за которую готов ухватиться утопающий. И все сейчас готовы ухватиться за жизнь ценой чьей-либо жертвы. Но кто она, пока еще инкогнито,- жертва?»
 
И тут, как бы подталкивая нерешительных «друзей» к действию, волки предприняли первую атаку. Они стали прыгать вокруг нас уже почти касаясь одежды. Их хищные голодные глазища сверкали перед нашими обезумевшими от страха лицами. Внезапный страшный вопль отряда испугал волков, и они мгновенно отскочили. Видимо, они еще не встречались с таким массовым ужасным ревом. Их наскок на некоторое время захлебнулся. Но, вскоре, их оцепенение прошло и они снова запрыгали вокруг нас. Наше безволие сменилось всеобщей активностью. Все начали хватать горящие ветки и угрожающе размахивать ими перед мордами дьяволов. Последние, почему-то, смутились от всеобщей агрессии, но не надолго. Вожак стаи прикрикнул, вернее привзвыл на своих подопечных, и они сразу ощерились. Наступление продолжалось. Мы, приободренные отбитой первой атакой, начали уверенней размахивать хворостом, при этом покрикивая нечеловеческими голосами, но волки вскоре адаптировались к нашему сумасшедшему мельканию, и стали готовиться к следующему нападению. Поневоле, все вернулись к первой возникшей идее - выделить жертву, но вслух, пока, эта мысль не обсуждалась, хотя витала в воздухе, как болезнетворная бактерия.
 
Наконец, Эдик-вожак решился: - Друзья - мы в такой ситуации, что необходимо чем-то, а вернее кем-то, поступиться и принести жертву во имя остальных товарищей, ибо в противном случае - всех нас ждет растерзание волками. Помощи ждать не от кого, а костер догорает - очень популярно информировал нас вожак. - Надо выбрать из нашей среды добровольца - камикадзе. Кто желает выступить в этой роли, прошу поднять руку. Все это выступление проходило на фоне нашего интенсивного размахивания руками с палками против агрессии волков, но в момент предложения Эдика, все на мгновение замерли, опустив руки вниз, чтобы не быть неправильно понятым. Даже волки внезапно оторопели, от непонятной им, нашей остановки. Вожак стал внимательно присматриваться, а больше принюхиваться, к нам, надеясь разгадать наш скрытый маневр.
 
Итак, добровольцев не нашлось. Я нашел взглядом Алика, нашего первого комсомольца и комсорга класса, который активно посещал все слеты, сборы, совещания и митинги, посвященные комсомольский организации. Он заметил мой взгляд и осторожно отвел глаза в сторону. Вовка - хулиган, задиравший всех подряд и расправлявшийся со всеми, кто слабей, пытался затесаться среди девчат. Любка - боевая девчонка, не пропускавшая мимо ни ребят, ни даже девчат, чтобы не задеть их, сейчас старалась протиснуться среди двух девчат, одна из которых была ее старшая сестра. Левка, любитель подхохмить или преподнести какую-то каверзу, оказавшись в наружном ряду, бесцеремонно расталкивал, рядом стоящих, друзей, с надеждой войти хотя бы во второй ряд, тесно сплоченных товарищей. Одним словом, все были твердо настроены добровольно не стать добровольцем. И это вполне логично, не только для человека, но и для любого живого организма, который борется, пока может, за свою жизнь. Что касается пожертвовать другой жизнью, то для этого всегда найдется оправдание. Сейчас все думали только об одном: «кого бы принести в жертву, разумеется во имя всех». Отсюда подозрительное подталкивание, переходящее в выталкивание из плотных рядов.
 
Однако, волки, обнаружив, что костер затухает, а в наших руках уже не сверкает огонь, решились на новый приступ. Вожак подал клич, и волки остервенело, как шакалы, кинулись на нас. На этот раз наш дружный вой не остановил их. Бешено крутя палками и нанося удары по мордам волков, мы приняли бой. А что нам оставалось делать. Я, как имеющий опыт в фехтовании, крутил палкой, как саблей, нанося меткие удары по головам мерзких тварей. Они с воем отскакивали и снова бросались в схватку. Уже кое-кто имел кровавые укусы, но и на волках были наши отметины. Кто-то удачно нанес удар прямо в морду вожака. Он ужасно взвыл и дал отбой своей банде. Они отбежали на небольшое расстояние и начали, захлебываясь слюной, совещаться.
 
Мы понимали, что предстоит последняя битва. Помощи ждать было не откуда. Телефона и радио мы не имели. Мы были одни под прекрасным южным небом. Звезды холодно и безучастно наблюдали за нами, а луна манила нас своими безопасными кратерами и «морями». Только телескоп стоял грустно склонив свое горизонтальное тело к земле. Он прощался с нами, своими кружковцами, которые верой и правдой служили науке - астрономии. В отряде начиналась паника. Девчата громко подвывали волкам и никто не смог бы остановить этот вой. Покусанные ребята уже не сдерживали стоны. Все что-то кричали, предлагали, угрожали и всхлипывали. Никто друг друга не стеснялся. Все прощались и все по-разному, каждый согласно своего темперамента.
 
Я тоже задумался. Мне было о чем подумать. Я жалел, что не успел получить стипендию за последний месяц и славно ее пропить в пивном баре. Я, в который уже раз, вспомнил свою короткую любовь в Харькове и досадовал, что если бы я вырвался в Ялту, к Люсе, то сейчас бы я не находился здесь. Конечно, я подумал о бедной маме: сумеет ли она опознать мой череп и кости. Тут я вспомнил, что у меня две макушки и несколько успокоился. Да и брюки у меня новые, почти не ношенные, перешитые из дедушкиных брюк. Тут я услышал последнюю команду Эдика - ребята давайте помолимся! - и все ребята, как бы спохватившись, начали размахивать руками крестясь и подсматривая, как это делают другие. Креститься было не к моему семитскому лицу, и я стал вспоминать слова молитвы, которые слышал в синагоге, куда водил меня в детстве дед Моисей. Но, кроме первых трех слов «Борух Ато Аденой», я больше ничего не мог вспомнить. Я стал повторять их. На фоне крестящихся рук, я один стоял не двигаясь и это заметили рядом стоящие. Вскоре, я почувствовал какое-то давление с боков и сзади. «Пресс» выдавливал меня из общей массы товарищей. Я тужился изо всех сил, но неуклонная сила коллектива выдавливала меня вперед и вперед, тут же смыкая освободившееся пространство. Волки уже кончили построение, они окружили нас мертвым кольцом, и в их голодных глазах торжествовала победа. Я уже одиноко стоял впереди отряда. Невозможно передать словами охватившего меня чувства обреченности. Надо стоять так как я, отвергнутый отрядом, и осязать кожей и костьми недалекие мгновения волчьих терзаний. Волки ринулись. Я поднял палку: «Борух Ато Аденой» - успел сказать я, как почувствовал резкий толчок в спину. Отлетая, еще дальше от отряда, в самую гущу волчих клыков, я успел краем глаза увидеть, что этот классный предательский толчок произвел Алька.
 
«И ты Алик» - непроизвольно произнес я, ставшие афоризмом коварства последние слова Цезаря, когда он увидел над собой кинжал Брута, своего лучшего друга. Стая кинулась на меня. Крик, боль и.... солнце - все, одновременно, почувствовал я и ошалело открыл глаза.
 
Огромное голубое небо ласково склонилось надо мной. На его фоне, как на картине, выделялось смеющееся лицо Альки. - Как ты узнал, что это я тебя так долго бужу? - с интересом спросил удивленный Алька, с сожалением переставая трясти меня. - Ну и спишь ты, как медведь зимой в берлоге - укоризненно выговаривал друг. Дико озираясь, я приходил в себя. - А где волки? - растерянно спросил я и посмотрел на стоящего рядом Левку. Его юное смуглое лицо густо покраснело: - И ты тоже издеваешься. Ну ошибся я, принял огоньки летящих светлячков за глаза волков. Что вы все теперь никак не отстанете от меня - с обидой отошел он от меня. Окончательно проснувшись и осознав, что все предыдущие события начавшиеся с момента, когда я уставился на огоньки, произошли во сне, я облегченно и глубоко вздохнул. - О боже, я жив! А что это за аврал такой, что вы все так дружно будите меня - наконец догадался спросить я. - Да мы ж с тобой дежурные сегодня - радостно сообщила Любка, находившаяся в тройке будивших меня. - Нам надо за хлебом идти в Марьевку, так что вставай - дорога длинная. - И она многозначительно посмотрела на мои, еще пробивающиеся усики.
 
Сон сразу слетел с меня. «Сегодня или никогда» - решительно дал я себе слово, как, впрочем, и раньше бывало, когда я видел Любку. «Умываться не стоит, я итак росой умыт, а вот почистить зубы не мешало бы. Так, на всякий случай», скромно, опустив глаза, подумал я.
 
Марк Верховский
 
Kultura.Az
Yuxarı